amarok_man (amarok_man) wrote,
amarok_man
amarok_man

Ховд (Кобдо). Старейший город Монголии Часть 2

Продолжение.

Ещё чуть-чуть - и улица сворачивает под прямым углом, упираясь в глиняную стену. Это Сангийн-хэрэм, или Казначейская крепость, резиденция маньчжурских чиновников и военных в округе Кобдо. Они и перенесли город на нынешнее место: Ховд Галдана-Бошогту стоят прямо на реке Кобдо, и его руины сохранились близ Чингисхановых валов (это как Змиевы или Траяновы валы, только в Монголии - были задолго до Чингисхана) в олётском сомоне Эрдэни-Бурэн. Тот город маньчжуры разрушили в 1757 году, а заново основали Ховд в 1762-м на Буянте... но даже так он выходит на полтора десятилетия старше Урги (Улан-Батора), осевшего на своём нынешнем месте в 1778 году.


30.


За остатками валов - заросший грязный пустырь, над которым с клёкотом носились коршуны. В воздухе стоял омерзительный запах, и взобравшись на вал, мы увидели за ним самую настоящую падаль. В огромной и опустевшей крепости мрачно до смутного иррационального страха:

31.


Кобдинский амбань, в отличие от ургинского, пытался сопротивляться Монгольской революции силой, и в 1912 году его крепость разрушил Джа-лама - пожалуй, самый яркий персонаж Монголии начала ХХ века. Лама из него был как из Сталина священник: калмык племени дербетов Амур Санаев родился в 1860-м году близ Астрахани, в пятилетнем возрасте был увезён родителями в буддийский монастырь Долон-нур в Монголии, и действительно с детства учился в дацанах. Показав себя отличным учеником, он отправился в Тибет, в запретную Лхасу, но вскоре покинул её после ссоры, в ходе которой убил другого монаха. Теперь Дамбиджалцана (такое имя он получил в монашестве) вела кровь, и в 1890-х годах, когда в Монголии сделалось неспокойно, он объявился в западных аймаках, называя себя воплощением Амурсаны - последнего джунгарского хана, сначала призвавшего на помощь в междоусобной войне армию Цин, а затем отчаянно пытавшегося разжать её железные тиски. Пару раз китайцы арестовывали Джа-ламу и высылали в Кяхту, но из России он сбегал, и в начале ХХ века, на фоне бесконечных аратских бунтов, начал собирать вокруг себя тех, кто готов был бороться против Китая с оружием в руках.

31а.


В августе 1912 года он взял Казначейскую крепость и выгнал китайского амбаня, но присоединившись к Монголии, Кобдинский округ фактически был "государством в государстве", личным княжеством Джа-ламы, где он был влиятельнее, чем Богдо-гэгэн. При всём том он оставался калмыком и подданым Российской империи, на которую и ориентировался, пытаясь проводить модернизацию. Жителям Кобдо он велел носить русскую одежду, строить дома по русскому образцу (и не они ли на кадрах №18-19?), на зиму заготовлять сено, и даже выписывал из России сельскохозяйственные машины для интенсивного земледелия. Богдо-гэгэна своеволие Джа-ламы, конечно, не устраивало, и поводов низвергнуть амбициозного калмыка было вдосталь: был он хоть и модернизатор, а тот ещё людоед. Помимо репрессий, которых местная знать боялась так, что монгольские князья прислуживали ему словно холопы, "лама" придерживался не столько буддизма, сколько шаманской "чёрной веры" и устраивал даже человеческие жертвоприношения на обрядах за исход войны. Не пощадил он и монахов из Улан-Гома, отказавшихся ему повиноваться, и нескольких лично забил до смерти, а окормлявшую монастырь дербетскую знать обложил огромной данью. Риск восстания дербетов вынудил Богдо-гэгэна арестовать Джа-ламу, и указом Николая II бывший Амур Санаев отправился в ссылку в Якутскую область. В революцию, однако, он бежал оттуда и продолжил войну, построив замок в песках Гоби, где и был убит в 1921 году монгольскими "красными".

32а.


Ну а последним хозяином разрушенной Казначейской крепости были и вовсе казаки Кайгородова. Китайцы в 1919 году заняли Кобдо наполовину русским городом, где хозяевами были русские купцы, а вокруг располагалось множество опять же русских заимок. Китайским купцам это, конечно, не нравилось, и в марте 1921 года здесь случился погром, и бежали от него люди конечно же в Оралго - Алтайскую сечь Кайгородова. Белая колония разраслась настолько, что для пропитания казаки и беженцы стали грабить караваны, а когда китайская власть послала по этому поводу возмущённой письмо, Кайгородов пригрозил взять Кобдо, и китайцы, не дожидаясь драки, предпочил бежать. Затем и казаки ушли в безнадёжный "поход на Русь", и больше в истории Кобдо войн не было. От крепости остались лишь голые стены, лучше всего сохранившиеся на тихой улочке с западной стороны:

32.


А с этих стен открываются вот такие виды - на заднем плане мосты через Буянт и тот самый пост полиции, перед которым нас высадили из автобуса вечером. В лугах у речки - юртоград, "трущоба по-монгольски", причём возможно значительная часть этих юрт населена сезонными работниками:

33.


У тех, что подальше - уже есть участки и заборы, но юрта по-прежнему основной дом:

34.


Вся жизнь юртограда - на виду, и ноль внимания на двух туристов:

35.


А люди на улицах Ховда попадаются интересные - ойраты и халха-монголы, в отличие от казахов, ещё хотя бы иногда носят традиционный костюм. Опытный глаз, наверное, отличил бы монгола от захчина, а дербета от торгута, ну а для меня это всё пока что просто красиво и чуждо.

36.


На ком-то шапка:

36а.


На ком-то - сапоги, совсем как тот памятник за театром:

37а.


На базаре продавали запчасти для гэров - монгольских юрт. Про тюркскую юрту я подробно рассказывал здесь (в контексте Киргизии), и разница была мне понятна сразу. У гэра вертикальные стены называются "хан", жерди - "уни", потолочное окно - "тоно". Уни, в отличие от тюркских уков - не изогнутые, а прямые, поэтому крыша юрты - не купол, а пологий конус. Если в гэре более 4 "хан", то её тоно поддерживает пара столбов. Из-за них гэр тяжелее тюркской юрты почти вдвое, но зато он компактнее по высоте, что крайне важно в лютую монгольскую зиму. В эту поездку я несколько раз заходил в казах-уй, и ни разу в гэр, но обязательно наверстаю это, когда приеду в Монголию снова.

37.


Базар в Ховде предусмотрителено соседствует с автовокзалом, но найти "коллективное такси" нам и здесь так и не удалось. С машин торгуют дарами кобдинских оазисов, и всё же жаль, что я не видел здешних полей.

38.


Вообще же мне не раз доводилось слышать, что в Ховде живут лучшие люди Монголии, более честные и культурные. Может, сказывается многонациональность, когда обидеть кого-то - значит, получить проблем с его соплеменниками, может - старая по монгольским меркам городская культура, а может, это и не так - мне сравнить пока не с чем. Лицом Ховда для меня стала молодая и очень худощавая казашка-таксистка, неплохо говорившая по-русски (вообще Ховд показался мне даже более русскоязычным городо, чем Улгий). Отвезя нас вечером в гостиницу и узнав, что мне нужно поменять валюту, утром она обещала мне помочь. Узнав у администраторши, что все банки в выходные закрыты, а обменных пунктов нет, и "sory, i can't help you", я вызвал такси по оставленному вечером номеру. Судя по запинкам и усилившемуся акценту, казашку я разбудил, но она приехала через полчаса, и повезла меня в единственный в городе банк, работавший в выходные. Обменника при нём не оказалось, и поспрашивав людей на базаре, она нашла мне мужика-менялу, к которому ходят сами местные, и чуть поторговавшись, я купил тугров по тому же курсу, что и в Красной Юрте на границе. Пока ездили, казашка рассказывала мне, что русскому языку её научил отец, очень любивший и уважавший Россию, а потому и ей за честь помочь русскому гостю. Денег она с меня взяла за все эти разъезды столько, сколько условились изначально до первого банка.
А вот, на автовокзале - явно не казахи, а монголы, и может быть из каких-нибудь более "центральных" аймаков. За колоритом национальной одежды в Ховде надо ходить именно на автовокзал.

39.


...Впрочем, тут я слегка забежал вперёд. Казашка везла нас в гостиницу от буддийского монастыря, а шли мы к нему пешком, в основном по невзрачным кварталам частного сектора меж высоких заборов. По дороге - глинобитное здание с башенкой, не знаю, что это и каких времён.

40.


Ближе к монастырю нам навстречу прошла индийка с красным камнем "третьего глаза" во лбу. За частным сектором - опять многоэтажки, и мрачный, несмотря на популярность, парк аттракционов, стоящих на голом песке:

41.


Монгольская Народная Республика в западной прессе именовалась порой "красной колонией": окрепнув к 1930-м годам, она старалась походить на СССР во всём, в чём можно, и не стали исключением репрессии. Главным их объектом стало буддийское духовенство: Монголия так малолюдна не только из-за сурового климата, но и потому, что и при Цинах, и при Богдо-гэгэгах всё её мужское население делили межу собой монастыри и армия, что никак не способствовало высокой рождаемости. Хурээ (монашеские поселения) и хийды (обители вокруг буддийских святынь) играли тут роль и оседлых населённых пунктов, и всего к началу ХХ века их насчитывалось по монгольским степям более 700. Даже у озера Толбо стоял буддийский монастырь, за который бились Бакич и Байкалов. Большинство из них в 1930-х годах было разрушено до основания, и как и в случае с русскими церквями, восстановление буддийских храмов Монголии неспешно идёт до сих пор. Буддийский монастырь в Ховде построили в 2005-10 годах:

42.


Два его названия написаны на воротах, и основное... эммм... попробуйте его вслух выговорить! Но оно (слово "хийд") говорит, что в основе этой обители была келья отшельника или чудотворца. Более простой вариант - Ховд-Суврага, что значит Пирамида Ховда.

43.


Внутри монастырь не блистает красотой построек, зато удивляет странной запущенностью - облезлые стены, вытоптанная земля. Даже многие хурдэ, барабанчики с текстами молитв, которые надо крутить - и то поломаны: одни заклинены, другие вскрыты. Монашеские кельи - в стенах, а большая часть территории - грядки, единственный увиденный мной в Монголии пример земледелия:

44.


Буддизм, как всегда, поражает количеством глубокомысленных, но мне не знакомых образов:

45.


В центральном дугане пахло плесенью и упадком. Но лама в красном одеянии принимал монгольскую семью, о чём-то ведя беседы. Там я фотографировать не решился, да и было слишком уж темно, поэтому вот крыша дугана:

46.


Над кельями - галерея, вдоль которой стоит 108 субурганов, то есть маленьких буддийских часовен. Скульптуры в их нишах повторяются по разу на каждой стене.

47.


А на самих стенах - надписи явно не религиозного содержания. Монгольский пофигизм и буддийский фатализм здесь образуют странный резонанс...

48.


Отсюда виден край города - ещё одна ступа, не в меру героический памятник и одинокая гора Баатар-Хайрхан (Милостивый Богатырь) с соёмбо:

49.


На юг Ховд тянентся двумя "штанинами", и за монастырём почти тупик - дальше лишь сомоны. Вот как та же гора выглядит со второй южной дороги, переходящей в трассу на Улан-Батор:

50.


Дальше по ней, как и в Улгие, есть гора со смотровой площадкой, причём беседка на площадке также увенчана субурганом:

51.


А на въезде в Ховд стоял ветеринарный контроль, и каждую машину проверял на предмет тарбаганов - сурки по осени жирные, и местные их с удовольствием едят, однако как раз в эти дни по аймаку была объявлена чумная тревога. Именно из Монголии чума распространилась в своё время по свету, и её очаги здесь и в наши дни просыпаются нередко, как правило обходясь без летальных исходов. Монголия - чумовая страна.

52.


В следубщей части проедем по этой дороге в Манхан к древней пещере Гурван-Цэнхэрийн... и крайней на этот раз точке погружения в Монголию.

отсюда : https://varandej.livejournal.com/910519.html

Tags: Монголия, фото
Subscribe

Posts from This Journal “Монголия” Tag

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments