amarok_man (amarok_man) wrote,
amarok_man
amarok_man

Украинский Киевский собор 1918 г. глазами участника. часть III

продолжение. Начало смотреть здесь : http://amarok-man.livejournal.com/383494.html

"...Несколько лет спустя мне пришлось читать документы, которые совершенно наглядно показывали, что за спиной «щирых» и Директории стояли австрийцы и немцы, выговаривавшие себе фактическое управление лишь под прикрытием «свободной Украины»... И все эти Грушевские и иные пошли на соглашение с врагами славянства, как идут еще и сейчас многие галичане и украинцы в Америке, давно и неисцельно возненавидевшие Москву и «москалей».


Но как думал украинский народ в своей массе, это еще никому не было ясно, хотя всякий говорил от его имени.
   Когда большевики взяли власть в Киеве, их приход омрачился кровавым злодейством. Человека три в военной форме пришли в Киево-Печерскую лавру и потребовали митрополита Владимира будто бы в главный военный штаб. Митрополит понял, что пришел последний час его. Спокойно надел свою меховую рясу и клобук, вышел на монастырский двор, перекрестился на собор и тихо зашагал за, арестовавшими его. Келейнику не велел провожать его, и — увы всем нам! — ни мы, ни монахи, а их, может быть, было больше тысячи там, и пальцем не двинули, чтобы помочь архипастырю.
   ..И опять скажу (как и в истории с фон Бюнтингом в Твери): мы заслужили скорби, которые потом обрушились и на нас!   
Так он и не воротился... На другое утро его нашли расстрелянным в версте от лавры и брошенным в канаву. После этого обратились в штаб с протестом, но там заявили, что это убийство есть дело каких-то негодяев, не имевших ни от кого распоряжения. Так мы тогда и не узнали, кто убийца. Большевики ли? А может быть, украинцы неистовые? Ходили и такие слухи... Отпели мы святителя с честью, при множестве народа и похоронили рядом с митрополитом Флавианом. Мне назначено было говорить слово около гроба усопшего.. Доселе храню я любовь к этому простому душой святителю и русском патриоту. И ко мне он отнесся с отеческой дружбою. Царство ему Небесное! Умер на своем посту.
   После убийства митрополита Владимира временную власть над Киевской епархией взял митрополит Платон. Однажды при мне он пригласил наместника лавры, архимандрита Неофита (если не ошибаюсь), и спросил его:
   — Нет ли среди мощей какой-нибудь подделки?
   — Нет. святый владыко! Ничего нет. Единственное, что сделано, это деревянная подставка св. Иоанна Многострадального.
   Как говорит подлинная история, почти современники его, монах Иоанн страдал плотской страстью. И однажды он закопал всего себя до груди в землю. Испытывая жестокие муки, он провел так несколько недель. После кончины его прославили как святого, и оставшиеся кости закопали в землю в стоячем положении на память о его подвиге. А чтобы голова не падала набок, из дерева была сделана коробка в виде грудной клетки: это и показалось сомнительным о. наместнику. Митрополит Платон приказал немедленно устранить все подставки, иначе большевики могут придраться и устроить скандал и разгром.
   Действительно, некоторые из них потом приходили и осматривали мощи, раскрывая пелены и ощупывая все руками. Все оказалось настоящим, а ведь им внушалось, что вместо мощей — чучела из тряпок. Посмотрев, один из них говорит:
   — Да-а! Только вот темные!
   А хранитель мощей, монах, в сердцах ответил ему:
   — Ты полежи тыщу лет, посмотрим, останется ли от тебя хоть что-нибудь?
   Солдат промолчал на это.
   Разъехавшись из Киева, мы, члены Московского собора, возвратились потом в Москву и доложили обо всем патриарху и собору. Вот после этого собор постановил совершать ежегодную память о всех православных, замученных за веру.
   Наступил
Великий пост, Пасха... И до нас долетели вести, что Украина «освобождена»: большевиков выгнали немцы вместе с хлеборобами, помещиками и крупными хозяевами. Во главу ее поставили гетманом Скоропадского. Я уже писал об этом раньше. Пробравшись окольными путями, через Оршу, Киев, Херсон в Крым, я скоро получил повестку о прибытии на вторую сессию Киевского собора.

   Немцы, желая явно или тайно владеть Украиной, с помощью крупных собственников организовали борьбу против большевиков и отделили Украину от Советского Союза. Думаю, что этому перевороту отчасти помогали и украинские народные массы. Именно. На этой плодородной земле, при теплом солнышке вообще жилось неплохо всем украинцам, они не могли особенно жаловаться на плохую жизнь и бедность, как великороссы северных и перенаселенных губерний. Поэтому коммунизм не сулил им чрезмерных и неожиданных богатств. Кроме того, по многим причинам украинцы были всегда более склонны к индивидуальной психологии, к личному хозяйству. Между тем, великороссы любили жить более общинно, отчего коммунистическое хозяйство представлялось украинцу тяжелым принудительным трудом «для других, а не для себя». Тут вскрылся целый ряд причин: экономических, религиозных, географических, исторических. Но этот индивидуализм украинский — несомненный факт, с которым придется еще считаться много лет.
Этим в значительной степени объясняется противодействие украинцев «советчине» в Америке даже до сего дня.

   Наконец, анархическая революционная разруха целого года с переменой властей и режимов сильно надоела мирному и сытому населению, захотелось хоть какого-нибудь покоя.
   И его принесли немцы силою оружия... Я знаю немало и русских людей, которые замучились разрухой и неожиданным развалом и голодовкой, хотя прежде они были революционерами, а некоторые даже и анархистами. Не хватало нервов терпеть на деле то, что они проповедовали языком. Между прочим, один из юристов — профессор Московского университета, — по партии кадет, сказал на Церковном соборе графу А.:
   — Мы не думали, чтобы перемена царского режима была так болезненна и опасна!
   Граф ответил ему:
   — Не только царский, но и вообще всякий строй нельзя менять безнаказанно и безболезненно.
   И нужны очень крепкие нервы, чтобы довести начатый переворот до конца. Наша интеллигенция оказалась, безусловно, слабой для этого. Что касается народов, то сентиментальным и нежным украинцам тоже было трудно везти этот коллективный воз, где тебя толкало отовсюду, с каждой кочки.

   В указанный момент, лето 1918 года, украинцы были еще неподвижными собственниками. Так как у рабочих людей вопрос о власти решался более практически (что выгоднее?), то не один подрядчик Жуков думал: «Нам что Николай, что Вильгельм!» А украинец еще меньше думал о качественности власти — лишь бы настал порядок! Немцы всегда представлялись носителями дисциплины: тяжелыми, сухими, жесткими, но полезными. Теперь же, во время разрухи, многие начали вздыхать по ним, забыв все ужасы войны.

   И этот тайный нейтралитет украинской массы помог водвориться власти «землеробов», то есть, просто говоря, крупных землевладельцев с генералом Скоропадским во главе. Но фактически это начальство было лишь ширмой, за которой стояли в селах войска и пушки немцев. Стоило только заворошиться где-нибудь в селах действительным землеробам — селякам, как это село сметалось с лица земли.
Но интеллигентским фантазерам льстило то, что Украина стала самостоятельной державой; везде практикуется украинская мова галицийского стиля; свои синежупанники — войска; везде украинские вывески; своя украинская монета — карбованьци, и даже богослужение можно совершать не на старославянском наречии, а на ходячем украинском языке. Там сзади где-то стоят немцы, но их не видно на лицевой стороне, и... ладно! И массе казалось, будто она в самом деле стала самостоятельна и независима от «москалей», да еще и большевиков...

   Нужно сказать правду, на Украине наступил относительный покой и порядок. Я сам это видел собственными глазами. Даже, можно сказать, пострадал от новых властей, то есть немцев. Квартира ректора семинарии была большая, в 10—11 комнат, строилась при женатом протоиерее Зн. и рассчитывалась на многодетную семью. Но вот однажды приходят ко мне два военных телеграфиста-немца и просят дать им комнату. Я дал самую заднюю, с черным ходом. Через месяц они ушли. Тут же пришел офицер-квартирьер и заявил, что моя квартира очень удобна для командующего войсками. Я ответил, что могу уступить ему три-четыре комнаты, потому что вот это — мой кабинет, это — спальня, это — зал для собрания педагогов, это — комната для друга-полковника и т. д. Он не стал разговаривать со мной. Через пять минут привел двух рядовых с винтовками и повелительно заявил: «Беру эту, беру эту». Одним словом, все комнаты, кроме одной, в которой я мог, при желании, поселить и друга... Я послал в штаб парламентера и едва выпросил для него особую комнатку. Таковы немцы.
   Ви
дел я и полную подчиненность украинских властей немцам. Это всякому понятно. Кратко: Украина сделалась их колонией, а крупные «землеробы» были лишь выставкой и скрывали наше рабство перед немцами. Но делать было нечего, сила была на стороне их.

   ...Итак, я выехал на вторую сессию собора в Киев. Был чудный зеленый июнь... Солнце... Голубое небо... Все буйно росло на черноземе. И только выбитые стекла наших вагонов свидетельствовали, что пронеслась страшная гроза... Не хватало угля на топку паровозов, и иногда мы среди чудных полей вдруг останавливались: машинист заявлял, что пассажиры должны добывать дрова. Мы выходили и ломали что было ближе. В одну из таких остановок, пока разгорались сырые бревна в печи паровоза, я с другими пошел прогуляться по траве вдоль поезда. Вдруг видим, что в конце состава его прицеплен прекрасный вагон второго или первого класса и (удивительно) все стекла целы и чисты. Что такое? Оказалось, в нем ехал некий комиссар советского правительства для окончательного выяснения границ между двумя самостоятельными державами: РСФСР и Украиной. Вижу, что в одном из открытых окон этого вагона стоит прилично одетый человек и с любопытством глядит на нашу гуляющую публику. Это был сам комиссар. Я подошел поближе к окну.
   — Вы комиссар?
   — Да, — спокойно ответил он. — Социалист?
   -Да!
   — Как же вы едете в таком роскошном по нынешнем времени вагоне, когда мы не имеем даже стекол? Будто бы для социалистов, которые заботятся об общем благе, это нехорошо!
   Толпа начала увеличиваться и с любопытством прислушивалась к разговору. Но комиссар счел за лучшее отойти от окна и больше не показывался нам. Дрова разгорелись, машинист свистком пригласил нас входить в бесстекольные вагоны, и поезд тронулся дальше. Такие остановки не были часты. Но мы тогда ко всему уже привыкли и удивлялись не тому, что все было разбито, а как это еще есть вагоны со стеклами?
   На второй сессии было немало интересного и важного. Начать с того, что наш собор посетил сам гетман Скоропадский. Высокий, красивый, бритый, с сединой генерал в казацкой Черкесске. Встречали мы его, как в былое время царя. Также пели «Спаси, Господи, люди Твоя» и «Победы благоверному гетману Павлу на сопротивныя даруя» и проч. Только не было прежнего страха и почитания. Нам казалось, будто идет игра в царя. Впечатление от него было в общем симпатичное, но не могучее. Даже и генерал Врангель был куда сильнее и величественнее! Теперь особенно ясно, что он был подставной фигурой, за которой были настоящие хозяева — немцы. В особо дружных с ним отношениях был новый Киевский митрополит Антоний,
выбранный киевлянами вместо убитого митрополита Владимира. Насколько помню, не без его участия произошел и самый переворот «землеробов». Я хорошо помню из печати: он говорил им приветственное слово.
   Так же хорошо знаю, что митрополит Антоний поддерживал приятельские отношения и с главным немецким генералом, который являлся фактическим повелителем Украины. Имени его не помню, да и не хочу помнить... Таким образом, можно сказать, что митрополит Антоний был германофилом. Вышедший из дворянской семьи (Храповицких), он владел немецким языком. Какие были разговоры между этой тройкой — германцем, Скоропадским и митрополитом, я не знаю, но могу с уверенностью сказать: приятельские для немцев. Но это не отражалось на деятельности собора, а говорилось в четырех стенах. Может быть, когда-нибудь и выйдет кое-что на свет..."

источник : http://arctus.livejournal.com/95200.html

"...Начались заседания... «Церковная рада» была тут же и снова хотела захватить террором власть над собором. Но мы, наученные горьким опытом, решили тоже сорганизоваться. От каждой из десяти украинских епархий было выбрано по одному духовному и одному светскому лицу, а кроме того, еще 10 человек из наиболее влиятельных членов собора, всего тридцать. Мы назвали его «тайный совет», хотя это было совершенно открыто и законно. Тут и обсуждались предварительно все вопросы, которые нужно было рассматривать завтра.

   Дошла очередь и до мандатов «рады». В каждой из разных комиссий был кто-либо из «тайного совета», в мандатную пошел я намеренно, чтобы «приятели» не пропускали незаконных соборян. Я доложил друзьям: завтра бой с «радой». Нужно избрать тяжеловесное орудие, прот. о. Титова... Но, как уже писалось, ему грозились убийством. И выбор пал на меня. Собрав материал и хорошо подготовившись, я на другой день произнес сильную речь против разрушительной работы «рады» на соборе и предложил выход: их около пятидесяти человек, то есть приблизительно столько же, сколько профессоров и служащих в Киевской Духовной академии, откуда «наказом» разрешено выбрать лишь трех. Так как «рада» образовалась не выборным путем, а самопроизвольным собранием, то из нее следует им самим избрать тоже трех членов. А остальным? А остальным удалиться с миром и предоставить выборному собору спокойно кончить свое дело.
   Можно представить, какой дикий вой подняли «щирые»!



   Председатель, ими же избранный епископ Пымэн, хотел исправить положение и поставил на голосование хитроватую формулу:
   — Кто за 3 членов из «рады», а кто — больше? Если бы решили «больше» то опять началась бы длинная волокита с вопросом. Я заявил:
   — Согласно параграфу 12 (кажется, верно помню эту цифру) «наказа», председатель обязан ставить вопрос собранию в той формуле, которая предложена оратором.
   — Верно! — согласился епископ Пымэн, проверив мою ссылку по печатному тексту, — итак, кто за три и кто против трех? Поднимите руки!
   И вдруг огромным большинством собор принял мою формулу: предложил «раде» выбрать лишь трех членов!
   Не помню цифры, но не менее 23 или даже 34 было за меня. Конечно, наш «тайный совет», на котором вчера предложена была заранее не только формула, но и сама эта цифра 3, постарался через тридцать своих участников провести пропаганду по всем десяти епархиям, оттого и получилось такое дружное и быстрое решение собора.

   Председатель как ни в чем не бывало, совершенно спокойно предложил всей «раде» (тогда их было, насколько помню, 47 чел.) выйти в соседнюю комнату и исполнить волю собора.
   С дикими воплями они вышли, и через несколько минут кто-то заявил, что «рада» отказывается выбирать трех членов и демонстративно уходит. Тотчас же наступил мир на соборе. Бешеная нервозность и злоба испарились, как туман при солнышке. Слава Богу! Мы все вздохнули свободно, началась конструктивная работа по всем комиссиям.
   Как же не сказать спасибо митрополиту Платону по поводу формулы: принять членов «рады» в составе, какой угодно будет признать собору!
   Но в этом решении для меня более важным представляется воля самих украинцев-соборян. Как я уже объяснял, состав его был на 34 украинским и народным, селянским. Казалось бы, они особенно должны были поддерживать в революционное время «своих щирых»... И вдруг выгоняют! Да еще с каким треском! Я думаю, читатель никак не ожидал такого смелого предложения, как из 47 человек инициаторов собора вытолкнуть за дверь 44. И еще более неожиданно для него, что те же самые соборяне, которые в январской сессии шли слепо на поводу шовинистов, теперь мужественно выгнали прежних своих вождей.
   Для меня же тут великая радость за украинский народ! Значит, он имеет здоровый разум! Значит, он, когда нужно, может быть и решительным! Значит, он (и это главное!) не согласен с той разделяющей враждебной пропагандой, какую от его имени вели эти не избранные им самовольники против единства со всем русским народом. Тут дело касалось не 47 озорников и фанатиков, а исторического добровольного, мудрого решения украинских братьев не враждовать против русских, белорусов и прочих братьев общей родной страны! Здесь моему внимательному взору пророчески приоткрылась вся будущая историческая линия единства, по которой пойдет Украина и дальше!
   Вот в чем смысл выгона «рады»! Поэтому я и остановился на ней так подробно. По этому факту можно было уже заранее предвидеть, что и в политико-социальном отношении Украина в конце концов пойдет вместе с более сильным великороссом, что не будет никакой «самостийной» державы, что в критический исторический час украинцы, как братья, пойдут вместе с другими защищать общую Мать-Родину; тогда можно было уже предсказать, что будущий Гитлер встретит на Украине не хлеб-соль, а вилы и ружья партизан и пушки украинских войск! Так и сбылось, как видим сейчас! (книга писалась в 1941-43 гг - arctus)
   Если же он принял теперь временно немецко-гетманскую «державу», то лишь по благоразумному подчинению военной силе немцев и по свойственной украинцам мудрой хитрости: под молчанием скрывать свои мысли.
   Из этого же разгона «щирых» ясно уже было видно, что не примет народ и церковного отделения от Москвы.
   Действительно, нами скоро был разработан проект «об автономии» церковного управления на Украине со своим Синодом, со своими соборами, но при одном всероссийском патриархе. Когда голосовался этот вопрос: принять ли решение о «самостийной» (автокефальной, совершенно независимой) Украинской Церкви или же сохранить связь с патриархом, а через него и со всей Православной Русской Церковью, то чрезвычайное большинство постановило: быть под общим патриархом, а не отделяться!
   Если мне не изменяет память, то при решении этого важного вопроса «за» патриарха и единство голосовало около 220 человек, а против, кажется, лишь 71. Нечто поразительно неожиданное.
   И этому можно было радоваться не только с церковной стороны, но и с политико-социальной.
   Так дело, начатое шесть месяцев тому назад с явной разрушительно-разделительной целью, кончается блестящим единством! Какое чудо истории!
   Так селяки сами вытянули воз из трясины, в которую его завели было предатели, шовинисты-фанатики, а может быть, и австрийско-немецкие наймиты... Это разберет еще история.
   Вероятно, не понравилось это немецкому генералу. Как отнесся Скоропадский, не знаю. Ходили слухи, коим я весьма верю, что он не был предателем, а взял на себя этот нелегкий крест сотрудничества с врагами-немцами лишь для того, чтобы удержать от окончательной разрухи хотя бы Украину. А потом, когда восстановится порядок во всей стране (подразумевалось тогда, что будет снова царь), то он, Скоропадский, поднесет всероссийскому хозяину и «свою» Украину, а немцев лишь поблагодарят.
   Мне хочется верить в добрые настроения людей... Но жизнь пошла иными путями.

   Кончилась вторая сессия, мы снова разъехались по зеленой Украине и Крыму. Вдруг в ноябре нас зовут на третью сессию. Я теперь уже не помню, какой именно был исключительный повод, чтобы собирать нас в третий раз в такое трудное время. Неужели мы не все кончили в июне-июле? Или тут были снова политические мотивы?
   У немцев этой осенью произошли трагические события: они проиграли войну, и у них началась своя внутренняя революция. Войска, занимавшие Украину, тоже разложились и потянулись домой, опасаясь ненависти, которую они вызвали в украинском народе за полгода своего жестокого и корыстного владычества.

   Вместе с немцами должен был «скоро пасть» и Скоропадский, как острили тогда по поводу его фамилии. Народ, понятно, не будет поддерживать крупных землевладельцев, особенно когда под боком живет страна без капиталистов.
   Да и красные не оставят в покое богатую Украину, угольный район и буржуазную соседку. Раз ушли немцы, придут большевики, народники.
   Но пока Украина переживет еще промежуточный период петлюровщины, анархической махновщины, белых добровольческих завоеваний, чтобы постепенно определилось наконец новое общее историческое русло — единство в Советском Союзе.
   Не знаю, не надеялись ли гетман и «землеробы» найти после ухода немцев опору себе в Церковном соборе? Не помню сейчас... Собрались мы опять в Киеве. Но уже ясно было: не удержаться Скоропадскому. И опять началось отступление правительства. Пригласили и белых русских офицеров помогать гетшнцам. Вспоминаются тут имена генерала Долгорукова и известного генерала Келлера, убитого потом при аресте, в этом можно было увидеть патриотические задние планы Скоропадского. Но уже было поздно.
   Утром 4 декабря, в день мученицы Варвары, на Софийской площади, около памятника Богдану Хмельницкому
, появилась петлюровская кавалерия.
   «Какие они крепкие!» — пронеслись в моем мозгу эта слова при взгляде на седоков. Лошади сытые, прочные. Солдаты в теплых полушубках, крепко, точно влитые, сидят на конях свободно. «Ну, куда же офицерам, господам, интеллигентам устоять перед этой народной силищей?» — продолжали бежать у меня мысли...

   Все это я помню сейчас, как будто вчера видел. Так кончилась буржуазно-владельческая эпоха гетманщины. Но и Петлюра не был концом событий. Полтавский семинарист, с юности революционер-интеллигент, он, подобно всей интеллигентской собратий, мечтал о демократическо-партийной революции; только тут еще примешался и украинский шовинизм. Однако украинский народ почувствовал, что в лице Петлюры пришла на смену панской власти народная, и потому поддержал его. Но это была революционно-националистическая власть. Поэтому в дальнейшем процессе революции не устоял и Петлюра. Он бежал за границу, в Германию. Его заменили большевики и белые: на знамени и тех и других была идея единства страны, включая в нее и украинцев. И опять украинский народ пошел не за Петлюрой, а скорее стал заодно с добровольцами.
   Тут снова и снова сказалась здоровая мудрость народа: не увлекаться фантазиями о «самостийщине», потому что это несправедливо и непрочно, неумно. Что бы ни случилось, нужно жить всем вместе. А так как добровольцы боролись еще и против неприятных собственникам-украинцам коммунистов, то они приняли и белых.

   Церковный голос Украинского Киевского собора все это предрешил голосованием за разгон «рады» и единство с Московской Патриархией. Что прошло через головы соборян, то пережила и вся Украина.
   А советская власть, оказывается, предоставляет всем республикам широкую автономию: собственный язык, и развитие своей национальной культуры, и свое местное управление, и университеты, и академии наук, и прочее. «Все это не так уж плохо», — думает молчаливую думку украинец, посасывая трубочку и неопределенно-загадочно посматривая кругом: на Советы, на коллективное хозяйство, на тракторы и бескрайние пшеничные поля. «Ну, а там дальше уж посмотрим-де, как быть с этим самым коммунизмом, — думали, вероятно, дядьки. — Поживем, увидим. Времени еще довольно. Пока иначе нельзя».
   Но некоторые последствия от «щирых» все же остались даже и до сих пор.

   Прежде всего петлюровцы, «друзья щирых», арестовали Киевского митрополита Антония. Одни считали его слишком большим русофилом, противником украинской самостийности, другие видели в нем сотрудника свергнутой гетманщины и немцев. Последнее, по моему мнению, верно, первое — совершенно неправильно.
   Когда пришли его арестовывать офицеры из австрийских галичан, в митрополичьей зале собралась толпа богомольцев, преимущественно женщин, этих вечных заступниц, человек 100—150. Был и я.
   — Владыка, — громко просил я его через головы толпы. — Скажите нам что-нибудь на прощание!
   Наступило молчание. Он сказал следующее:
   — Меня будут винить в том, что я был против украинской Церкви и ее автокефальности («самостийности»), но это совершенно неверно!
   Эти слова его не произвели никакого впечатления на толпу, а я разочарованно подумал: «В такой момент у митрополита не нашлось чистого религиозного слова, а только о политической борьбе за самостийность, хотя бы и через Церковь!»
   Его увели... Две-три бабы по положению всхлипнули, но остальные провожали довольно холодно.
   Арестовали еще и архиепископа Евлогия (ныне в Париже) за его провинности против униатов-галичан при занятии русскими Галиции. Обоих увезли в какой-то католический монастырь близ Львова, после выпустили. Митрополит Антоний уехал на Афон, а оттуда генерал Врангель вызывал его в Крым, но тоже бесплодно... Скончается он в Югославии, но до того много повредит еще Церкви и родине.
   
Вторым печальным наследием от «щирой рады» остались так называемые самосвяты, имеющие прямую связь с собором.
   Когда мы выгнали «раду», она решила продолжать свое бешеное неистовство. Отказавшись от делегирования трех, члены «рады» решили создать собственную «незалежну» (независимую) Церковь. Для этого обычно в истории подыскивались два-три, а в крайнем случае один архиерей-предатель, который рукополагал отщепенцам нового епископа. Итак, новая Церковь. Без архиерея не может быть Церкви, таков церковный закон. Без архиерея нельзя ставить и новых священников.
   Члены «рады» обратились к одному-другому из православных архиереев с подобной целью — возглавить «незалежну» украинскую Церковь. Были архиереи, украинцы родом: Димитрий Уманский, Парфений Тульский, Агапит Екатеринославский. Но они не согласились ни сами стать, ни другого поставить им в архиереи. Что же тогда делают эти отчаянные головорезы, у которых нет ни страха Божия, ни стыда перед людьми? Они собирают своих священников в Софийском соборе, делают из них живую цепь. Около престола ставят на колени того самого Василя Липкивьского,  о котором говорилось выше, при описании состава «рады». Последний из длинной цепи дерзко берет за руку святого митрополита Макария, мощи которого лежали в правом приделе собора с XV века, а священник, рядом стоявший с Василем, возлагает на него свою руку, как это делают архиереи при рукоположении нового епископа. И провозгласили: «Аксиос» («достоин»).

   Так мертвый рукоположил живого.
   Подобного кощунства еще не знала церковная история, чтобы попы произвели архиерея, да еще использовав беззащитное тело мертвого. Потому их и прозвали «самосвяты», то есть сами себя посвятившие в архиереи.
   Ну, а потом Василий посвятил уже новых архиереев. Среди них в Америке теперь действует
Иоанн Теодорович, проживающий в Филадельфии. Он «накропил» массу «иереев», особенно в Канаде, где живет много галичан, буковинцев, украинцев. Так злое дело давало все новые и новые плоды; от репейника не растут смоквы, сказал Господь в Евангелии. Уже из того, как начинала «рада» свое дело в Киеве, можно было ждать от нее всего! Им ведь прежде всего нужна политическая идея об украинской «незалежности», ради нее они готовы и родного отца продать, а не только веру и Церковь.

   Советская власть сначала отнеслась к «щирой» Церкви равнодушно, думая, что тут лишь поповская ссора. Но скоро она поняла, что дело не так-то невинно. Эти самостийники продолжали вести свою национально-шовинистическую подрывную работу на Украине и при Советах. Их деятельность грозила (в случае успеха) разжигать идею обособления Украины от Советского Союза, ради какового отделения и явилась вся эта безбожная затея. Поэтому большевики арестовали Липковского и куда-то посадили под арест. Были слухи, что он умер. Но плоды его существуют еще не только в Америке, но и на Украине. Впрочем, это движение и там слабое. Народ в массе остался в единстве со своей Церковью, как и решил он сам в Киеве в 1918 году. Но что озорникам-революционерам собор? Что им и народ? Ведь они признают народ лишь тогда, когда он исполняет их партийную волю! А «до Бога высоко»! Есть среди них и прямые безбожники. Я это знаю по Америке.

   Еще мне остается рассказать тут о патриархе Тихоне. Когда на Украине воцарился Скоропадский и жизнь здесь была более обеспеченной и спокойной, то (кому уж — не знаю) пришла в голову мысль: увезти сюда тайком патриарха, чтобы сохранить, по крайней мере, жизнь ему. Но он, как шли слухи, ответил: «Пусть плохи большевики, но ведь и они мои духовные дети. Как же я могу бросить их?» — и остался.
   А епископ Пимен «украинец», тоже не смирился. Слышно было, что он создал православную (не «самосвятскую») самостийную иерархию в Подоле, которая не подчиняется Московскому Патриаршему центру. Если это верно, то он является клятвопреступником против того же самого уставного собора, на котором он был председателем и который постановил (220 против 70) не отделяться от патриарха Московского. Но я не ручаюсь за достоверность этих слухов. Епископ Пимен не дурной был человек.
   Одно время соблазнился самостийничеством и епископ Агапит. За это он бы судим судом архиереев в Новочеркасске, куда был вызван и я из Крыма для канонической полноты (13) суда над архиереем. После он, говорили, скончался, путешествуя будто бы в архиерейской карете...
   Присоединился к ним архиепископ Алексий (Дородницын), бывший одно время ректором Казанской Духовной академии. Человек необъятной толщины, пудов на 10. Я видел его однажды в Киеве. Во времена беженства он раскаялся и, исповедавшись у митрополита Антония, скончался (кажется, в Новороссийске, на монастырском Драидском подворье).

   Митрополичья кафедра на какое-то время перенесена была в Харьков как новый политическо-украинский центр при советской власти, потом снова была возвращена в Киев. Митрополитом и экзархом (Патриарха) Украины был сначала Константин (Дьяков), потом Михаил, на двадцать лет устраненный поляками от управления Гродненской епархией. Его заменил нынешний митрополит Киевский и экзарх Украины Николай (Ярушевич). При движении немцев он удалился в Москву и теперь помогает управлять Русской Церковью митрополиту Сергию, патриаршему местоблюстителю. Имя этого нового светильника Церкви и патриота известно не только в России, но и по всему свету. Он был назначен советским правительством одним из членов комиссии по расследованию зверств немцев над мирным населением оккупированных областей нашей родины. Скоро придет время, когда этот талантливый светильник возвратится в свой митрополичий светлый град Киев... А может быть, со временем и выше! Дай Бог!..

Это было написано в 1943 гг в книге "На рубеже двух эпох" о. Вениамином (Федченковым)"

источник : http://arctus.livejournal.com/95383.html


Tags: #Украина, #гражданская война, #религия
Subscribe

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments